Ignat Solovey, balding lazybone blabber (dyor) wrote,
Ignat Solovey, balding lazybone blabber
dyor

Categories:

Печаль советского фотопрома, или Клоны и халатность против инженеров. Часть 1

Я давно хотел написать что-нибудь подобное цельным текстом, окончательно же меня подтолкнул пост Тимоши Васильева (ntv), а конкретно – вот эта фотография. Справа. Не узнаёте? Скоро узнаете.

За много лет я устал слушать о «надёжных Зенитах» и «уникальных ЛОМО-Компактах». Надоело. В Советском Союзе, при всём его, вроде бы, могуществе (унаследованном, впрочем, а где-то и позаимствованном, не всегда благовидными способами), серьёзную гражданскую фототехнику делать, за единичными исключениями, не умели. Под «делать» понимается полный процесс НИОКР с нуля. Копировать – да. Комбинировать отдельные удачные решения в ещё более удачные – да (но это всё равно убивалось халатным подходом к производству и контролю качества). Рационализировать – да. Но не делать.

Собственно говоря, гражданские фотоаппараты не умели и не умеют делать нигде, кроме Германии, США (Graflex, с натяжкой Kodak и Argus), Швеции (Hasselblad), Швейцарии (Sinar, Arca), Голландии (Cambo), и, после 1947 года, Японии. Французы с британцами, придумав в лице Ньепса, Дагера, Тальбота и Гершеля саму фотографию, фототехникой беспокоились мало. Хотя и там есть немало занятных историй вроде британских Adams, Cooke, MFF, Ebony и Ross, или французских Richard (Жюль Ришар для стереофотографии значит примерно столько же, сколько Джордж Истмен для просто фотографии), Berthiot, SITO (Royer) и MFAP, да и триплет Кука (Тейлора), потеряв в размерах, не теряет популярности. Ещё заслуги есть у венгров, у которых, на самом-то деле, масса незаслуженно забытых заслуг почти во всех отраслях. В фототехнике это как минимум объектив Петцваля (который был полувенгром-полусловаком), фильтр Duto и камера Gamma Duflex. А в фотографии – как минимум Мункачи Мартин, Роберт Капа (Эрне Фридман), Ласло Мохой-Надь и Андре Кёртес. Маленькая и гордая Чехия, отличившись великими фотографами (Судек, Прошек, Саудек, Кратохвил), и имея собственную маленькую и гордую индустрию (meopta и FOMA), в фототехнике запомнилась разве что творческим подходом к рационализации. Voigtländer, австрийское изначально семейство, давшее миру самое долгоживущее имя в области оптических технологий, ещё при живом Дагере перебралось в Германию.

Выпустить простенький аналоговый фотоаппарат «по готовому» — дело нехитрое. Этим, особенно в первой половине XX века, занимались все кому не лень. А вот придумать с нуля и реализовать даже самую простую, но принципиально новую конструкцию – это совсем другой разговор. Здесь Япония вырвалась в недосягаемые лидеры, а Германия и США как законодатели фотоаппаратной моды практически канули в небытие к концу 1960-х.


Здесь нет картинок, потому что картинки можно найти у Георгия Абрамова и в Сети. Разбор выполнен хронологически, но с заскоками «в будущее» там, где речь идёт об одной линейке камер. Интересен не сам факт копирования. Интересно то, что в качестве исходных образцов не только для массовых, но и для «профессиональных» аппаратов во многих случаях брались аппараты отнюдь не первого эшелона и не высшего класса, как это было и с автомобилями: «ездит — и ладно». Я не ставлю задачи перебрать всю советскую фотопродукцию, а подробно остановлюсь только на некоторых знаковых и известных моделях. Экспериментальные камеры, не пошедшие в сколь-либо массовое производство, я отдельно рассматривать не буду. Впрочем, среди них можно найти вещи, до рези в глазах напоминающие Mamiya C3, Mamiya M645, Rolleiflex 6000, Mamiya Super23 (с этим связана одна рассказанная мне история, которую приведу во второй части), Fuji 645 и 6x7, Bronica ETR и многое другое. Обойду стороной и специальные аппараты, о них рассказано у того же Абрамова. Желающие без труда проследят, откуда торчат уши и растут ноги.

С гражданской фотооптикой в СССР дела обстояли несколько лучше, поскольку оптика нужна была военным, а тут на одном шпионаже и клонировании не вылезешь. Ну а с военного стола кое-какие крошки перепадали и фотографам.
Почти все современные широкоугольные и подводные объективы порождены Руссаром МР-2 и Гидроруссаром (Михаил Русинов, 1935 год, хотя собственно Руссар МР-2 появился в продаже в 1957-м). В 1940-1941 году Дмитрий Максутов радикально усовершенствовал телескоп Шмидта-Кассегрена. Это два достоверных случая, когда не советские оптики что-то стащили у Zeiss, а ровно наоборот: Biogon (поздние вариации), Flektogon, Distagon и всё, что последовало за ними в Германии и Японии, а также все зеркально-линзовые объективы, имеют советские корни. Ещё мне не удалось найти доказательств иноземного происхождения телевиков «Таир» профессора Волосова и позднесоветского красногорского зума Вариозенитар-К 25-45/2.8-3.5 (который вроде бы пахнет заимствованием, но не так сильно, чтобы это можно было сказать достоверно).

Были и уникальные разработки, и остроумные решения. У меня нет намерения как-то очернить советский фотопром (российского/украинского/белорусского по факту не существовало до революции и не существует с 1991 года, не считая штучных и специальных аппаратов, незначительного количества недорогих объективов и тихо закончившихся к 2004 году остатков былого). По большому счёту, советская фотографическая промышленность попала в заложники милитаризованной плановой экономики и традиционной голи, хитрой на выдумку. А практика показывает, что для того, чтобы делать фотоаппараты, нужно, в первую очередь, очень, очень много денег. Да и как иначе, если фотография родилась сто семьдесят четыре года и шесть дней назад как сугубо коммерческий инструмент: Дагер искал способ сэкономить на рисовальщиках.

[1929 год. ЭФТЭ-1]
1929 год. ЭФТЭ-1. «Первый советский серийный фотоаппарат», но выпускавшийся всё равно полукустарным методом. Технически это массовая почти мыльница с тёмным анастигматом, простеньким затвором и одинарным растяжением меха, таких делали сотни по всему земному шару. Прототипом здесь, вероятно, выступил Zeiss Ikon 122/7 Taxo.


[1930 год. Фотокор №1]1930 год. Фотокор №1. Ему предшествовали потомки ЭФТЭ, названные АРФО (АРтель ФОтотруд). В принципе, довольно приличный середнячок для своего времени: стеклянные пластины 9х12 см как основной носитель, возможность использования листовой плёнки того же формата в кассетах или фильмпаках, и ролльфильм тип 120 посредством адаптера Rollex-Patent. Это были стандартные опции для большинства пластиночных камер 9х12, потому что крепление кассет у немецких аппаратов было тоже стандартным, не считая Certo и Makina (там для стандартизации нужен был напильник). Плюс двойное растяжение меха, подъём и сдвиг его объективного конца. Средства визирования: матовое стекло (качества препаскудного по меркам 1950-х и позже, но приемлемого для начала 1930-х), рамка-иконометр, которую позже американцы стали называть sport viewfinder, и складной пузырьковый видоискатель. Да, ещё спиртовой пузырьковый уровень. Первоисточник определить затруднительно, потому что именно такие до мелочей аппараты выпускали в тридцатые годы множество немецких мастерских, комплектуя их самыми разными объективами и затворами. Я склоняюсь к тому, что это Ihagee (IHG) Duplex Vertical 9x12 с объективом Steinheil 135/4.5 или, что вероятнее, Zeiss Trona 210/7, оба образца 1927 года. Объектив, однако же, не Тессар, а менее совершенный «просто анастигмат». Ранние экземпляры комплектовались немецкими затворами Compur и Vario. Никаких других «Фотокоров» никогда не выпускалось и не разрабатывалось, за исключением редкого и таинственного Фотокора №3 форматом 6.5х9, без пузырька, уровня и иконометра.

Мне довольно трудно судить о том, почему в качестве аппарата, предназначенного, как явствует из названия, для интенсивного использования «на износ» работниками газет и серьёзными фотолюбителями (хотя и весьма массового, особенно по меркам межвоенных лет, несколько сот тысяч штук), не была взята более надёжная и удобная конструкция (Graflex), либо более серьёзная (Voigtlaender Bergheil Deluxe или Certo Certotrop). Впрочем, объяснение простое: финансовые затруднения и низкая культура производства, бич советской и российской промышленности на все времена.


[1930 год. ФК, ФКД, ФКП]1930 год. ФК, ФКД, ФКП. Почти примитивный складной пластиночный аппарат, подобных с 1860-х до 1920-х годов выпущены были десятки моделей сотнями мастерских. Но только один из них дожил до времени, когда подобные камеры стали считаться далёким прошлым даже в странах, никогда не имевших никаких намёков на собственную фотопромышленность. Без каких-либо заметных изменений он выпускался с середины 1930 до января 1987 года.

В 1987 году у Minolta, Nikon и Canon уже были вполне жизнеспособные автофокусные аппараты, а механическая и электромеханическая фототехника прошла пик совершенства в лице Olympus OM-4, Nikon F3, Canon F-1 и T90, Pentax LX и Bronica ETRS. Прошу любить и жаловать: Gebruder Huth, Дрезден, 1915 год. Это та самая камера, которую сфотографировал ntv в Берлинском техническом музее несколько недель назад. В СССР она выпускалась как ФК/ФКД. Ни один другой фотоаппарат в мире не пробыл на конвейере 56 лет (а на деле, с некоторым перерывом, 71 год), на столько десятилетий пережив своих создателей и свою эпоху. Едва ли герр Хут даже в самых радужных или страшных снах видел такую судьбу своего детища. Более того, по меркам 1915 года этот аппарат тоже не был таким уже современным: похожие до степени смешения конструкции попадаются в каталогах конца 1870-х (в России тогда царствовал Александр II).

Впрочем, фотография – странная штука, а фотографы – странные люди, которых бросает из крайности в крайность. Если когда-нибудь фотография и фототехника исчезнут как отдельные явления, то кончатся они тем же, с чего и начинались: штучными крупноформатными аппаратами, изображения с которых плохо поддаются размножению и распространению.
Как обувь: сейчас куда проще купить удобные и вполне долговечные (но категорически не поддающиеся капитально-восстановительному ремонту) вещи, эскизы которых смоделированы в САПР, а они сами сплошь состоят из материалов с удивительнейшими свойствами (мои любимые ботинки можно носить при температурах от -20 до +30, ноги в них почти не потеют, стельки обладают дезодорирующими свойствами, массируют стопу и даже могут подправить плоскостопие, у кого оно есть, а шнурки не нужно подтягивать даже после десятичасовой прогулки по пересечённой местности).

Но найдите того, кто стачает вам сапоги яловой кожи под осеннюю распутицу с потаёнными отделениями для стилетов и секретных донесений, элегантные ботинки именно на вашу ногу и под ваш костюм от частного портного, или туфли для ежегодного бала с участием Высочайших Особ. А потом поинтересуйтесь, сколько это будет стоить, и сколько займёт времени мастера и вашего собственного. То-то же! Куда проще пойти в гигантский магазин, где из десятка тысяч разновидностей выбрать те несколько пар, которые перекроют все ваши потребности во всех возможных и невозможных ситуациях.


[1934 год. ФЭД]1934 год. ФЭД. Тут никакого секрета нет и никогда не было: Leica IIa образца 1932 года, которую тогда и позже не копировал только ленивый (с неё, например, началась история Canon). С одним отличием: исходная модель прожила на конвейере без изменений два года. Советский её клон в чистом виде – 26 лет (до 1955-го как ФЭД, до 1956 как Зоркий на КМЗ, до 1958-го – как Зоркий-С и Зоркий-2, до 1960-го – как Зоркий-2с). Несколько усовершенствованные модификации, с совмещённым дальномером и более удобным механизмом зарядки плёнки, выпускались в Харькове до 1990 (!) года, а по отдельным слухам и вовсе до 1995-го. Мне лично попадался ФЭД-5в, маркированный 1993 годом, хотя, возможно, это просто отвёрточная сборка из оставшихся готовых комплектов. ФЭД-2 прожил до 1970-го, ФЭД-3 – до 1979 (или 1983) года. ФЭД-4 (1964-1980) и ФЭД-5/5с (1977-1990) имели встроенный селеновый экспонометр, от которого за пределами СССР отказались к началу 1970-х.

Если честно, большинство камер Leica никогда не отличались ни отменной эргономикой, ни высочайшей надёжностью и дуракоупорностью «Графлексов», ни развитостью системы, присущей японцам второй половины XX века и начала XXI. Собственно, некоторые редкостные и не очень аксессуары к ФЭДу были удобнее и совершеннее немецких, а советский универсальный револьверный видоискатель ВУ без всяких шуток лучше и удобнее немецкого оригинала.

Популярность «лейке» обеспечила отменная для своего времени компактность (начало-середина 1930-х, когда «малоформатными» назывались камеры от 645 до 6х9, а «средним форматом» был 9х12!) в сочетании со сравнительно высоким качеством оптики и большим количеством получаемых снимков. «Непревзойдёнными» размеры Leica не назвать: Goerz Tenax под пластинки 6х4.5 в сложенном виде куда меньше, но и на порядок менее оперативен, где уж там «решающий момент».

Это взяли на вооружение, помимо прочих, два художника и фоторепортёра: Александр Родченко (ещё в 1925 году и Лейка была самой первой) и Анри Картье-Брессон, а воспел в стихах Константин Симонов («С „лейкой“ и блокнотом, а то и с пулемётом...»; последние лет 60 это звучит как «С „лейкой“ и блокнотом, с отчаяньем холодным и с бешеной улыбкой на устах...», ибо фоторепортёру оружие в руках обычно только вредит).

Позже к ним присоединился Себастьяо Сальгадо, а дальше флёр картье-брессоновского мифа поддерживался самой Ernst Leitz GmbH, и, за меньшие для пользователя деньги, японской и советской фотопромышленностью, плавно вросши в плоть и кровь подавляющего большинства фоторепортёров. Но использовать «решающий момент» можно не только с компактной дальномеркой...

К середине 1960-х годов меньше пострадавшая от репараций Япония, военный бюджет которой благодаря генералу Мак-Артуру (автору японской конституции 1952 года) перенаправился на развитие гражданских НИОКР и промышленности, начала выходить на первое место в новой тогда отрасли под названием "микроэлектроника". Интересующимся советую почитать корпоративную историю Sony (англ.), это настоящий приключенческий триллер.

А что Германия? Разорённые войной и репарациями, навеки запятнанные последствиями фобии диктатора-психопата и потерявшие львиную долю амбиций, немцы продолжали совершенствовать то, в чём знали мало равных два столетия – точную механику. Но семидесятые расставили всё по местам окончательно. Leica тоже сдалась: не выдерживая конкуренции с проверенными Вьетнамом японскими аппаратами, инженеры из Вецлара пошли с поклоном на Дальний Восток. Электромеханические зеркалки (Leica R3...R7) и компактная электрифицированная дальномерка (CL) были сделаны целиком и полностью специалистами японской Minolta. Немцы добавили к ним лишь узнаваемый дизайн, собственный байонет, оптику... и ценники. История продолжается: все компактные камеры под маркой Leica выпускает, продавая под своей маркой втрое дешевле, Panasonic. А в дальномерках и крупносенсорных зеркалках системы S стоят сенсоры Kodak. Какие сенсоры будут стоять в следующих поколениях – покажет время. Возможно, что Sony или Canon.


[1947 год. Дальномерный «Киев»]1947 год. Дальномерный «Киев». То, что по репарациям в числе прочих заводов был вывезен, с инженерами и мастерами, и дрезденский завод Zeiss Ikon, на котором выпускалась прославленная Робертом Капой дальномерка Contax (кстати, во всех отношениях более совершенная и удобная, чем Leica), всегда было секретом Полишинеля. Лицевые пластины первых арсеналовских дальномерок, как и сами аппараты – немецкие, и есть документальные свидетельства того, что некоторые аппараты снаружи были гравированы «Киев», а на обороте читается тиснение Contax. Такую камеру я держал в руках сам. Только Contax II (простой) и Contax III (с несопряжённым селеновым экспонометром) были сделаны в 1936 году, дожив до 1962-го, а Киев с различными незначительными изменениями пробыл на конвейере с 1947 до 1985 года.
В 1985-м Minolta представила первую камеру с интегрированным фазовым датчиком автофокуса, DYNAX 7000 (Maxxum 7000 в США). Линейка дальномерок Nikon (Nikon I... Nikon SP, кадр у некоторых моделей был 24х32 и 24х34 мм против стандартного 24х36), также скопированная с Contax, но заметно более усовершенствованная со временем, прекратила существование в 1964 году. Две модели были перевыпущены для ностальгирующих коллекционеров в 2000 и 2005 годах. Впрочем, как и самая первая барнаковская Leica 1913 года.


[1951 год. Зоркий-3]1951 год. Зоркий-3. На фоне послевоенного оптимизма и репараций красногорские конструкторы умудрились радикально усовершенствовать Зоркий так, что превзошли даже современные Leica IIIc и IIIf. Зоркий-3 был куда ближе по эргономике к Leica IIIg, до которой оставалось ещё 6 лет, а в чём-то даже и к M3 1954 года (плёнку же в третий и последующие Зоркие заряжать всяко удобнее). Впрочем, у обычного советского фотографа возможностей купить Зоркий-3 было, пожалуй, меньше, чем у западного немца раскошелиться на Leica. Видоискатель с совмещённым дальномером, как я подозреваю, был позаимствован красногорцами у Contax II. В последующей модели 3М рукоятки длинных и коротких выдержек были совмещены, что добавило и удобства, и надёжности. Модель 3С претерпела внешние изменения и получила синхроконтакт. Все они были сняты с производства в пользу Зоркого-4, весьма удачной камеры с парой раздражающих недостатков, вроде нестандартной приёмной катушки. Четвёрка, после лёгкого редизайна (в процессе добавился курковый взвод), покинула линии КМЗ только в 1977 году, а окончательно – и вовсе в 1980-м. Морально устарела эта камера за полтора десятка лет до того, но до сих пор служит самым дешёвым способом почувствовать себя Картье-Брессоном, не слишком теряя в комфорте.


[1952 год. Зенит]1952 год. Зенит. Легенда (впрочем, это всего лишь апокриф, серьёзных подтверждений которому нет) гласит, что «Харащо было бы сдэлат зэркальный фото-аппарат в корпусе Leica дальномерного фото-аппарата Зоркий»; несложно догадаться, кто тогда мог озвучить такое пожелание. Возможно, конечно, что Иосиф Виссарионович не обошёл вниманием и это. Однако КМЗ начал выпускать гражданскую технику в 1947 году, что совпало с репарациями. Поэтому нельзя исключать ковыряния в немецкой внутризаводской документации, а также заимствований у Kamera-Werkstaetten Guthe und Torsch (которая немного позже стала VEB Kamera-Werkstaetten, а потом VEB Pentacon), равно как и у Сontax S: планы на разработку зеркалки с призмой, формирующей прямое изображение в видоискателе на уровне глаза, были у Carl Zeiss ещё до войны, а цейссовская документация попала в советские руки в бо-ольшом количестве...

Кстати сказать, KW-шные разработчики вышедшей в том же 1952 году Praktina вполне могли быть знакомы с разработкой венгра Дуловица Енё под названием Gamma Duflex. Gamma Duflex опередила своё время и производственные возможности послевоенной Венгрии настолько, что оказалась мертворожденным устройством, выпущенным тиражом менее семисот штук, а сейчас – завидным и очень недешёвым предметом коллекционирования.

Зенитом началась недолгая эпоха действительно интересных, самобытных и более или менее самостоятельных решений, предложенных советскими инженерами, реализованных советскими заводами и дошедших до советских фотографов. Этот аппарат до сих пор остаётся самой компактной в мире зеркальной фотокамерой со сменной оптикой, рассчитанной на плёночный кадр 24х36 мм. С учётом тенденций развития фототехники, наверное, на этом месте он и останется. Даже Olympus OM-3/4 с Pentax LX больше и тяжелее, хоть и ненамного... но на тридцать с лишним лет моложе и на порядок функциональнее. Впрочем, от Leica IIa в лице Зоркого была унаследована не только компактность, но и родовые болезни: неудобная система зарядки плёнки через нижнюю крышку и негодный, пусть и другой системы, видоискатель. Место несопряжённого дальномера заняли зеркало и пентапризма с матовым стеклом, принесшие в жертву компактности точность кадрирования: видно там всего лишь 67% истинного кадра. В современных терминах: кадр полный, а зеркало – кроп 1.35х. Кроме того, зеркало залипало в верхнем положении до взвода (что, впрочем, тогда было нормой повсеместно и обеспечивало неплохую защиту от двойной экспозиции само по себе), затвор отрабатывал куда меньше выдержек, чем у «бабушки»-Leica IIa, а надёжность страдала не только из-за не очень качественных материалов и посредственного ОТК, но и в силу конструктивных причин: зеркало и затвор там держатся в прямом смысле на ниточках.

Занятно, что Зенит и Зенит-С (разница в синхроконтакте вспышки, у С он есть) прожили на конвейере вполне общепонятные по тем временам девять лет, четыре года первая модель и пять – вторая.

Дальше простенький и не слишком надёжный Зенит ждали косметические вариации, время от времени, когда больше уже тянуть было нельзя, перераставшие в принципиальные изменения. Увеличивался (модель B) и обрастал пластиком корпус, добавлялись прыгалка, зеркало постоянного визирования и несопряжённый селеновый (Зенит Е/ЕТ/ЕМ/ЕС), а потом и встроенный (TTL) экспонометр, стрелочка экспонометра заменилась светодиодами (12сд/12xp). На излёте, уже в 2000-х, в модели 412DX появилась автоматическая установка светочувствительности плёнки по DX-коду на кассете. Но в целом это была всё та же камера 1952 года: тёмный видоискатель с плохим матированием экрана (в более поздних моделях добавились клинья с микрорастром), маленькое зеркало, шторный тканевый затвор с минимальным набором выдержек, X-синхронизация на выдержке 1/30 (позже 1/60).

Попытка коренной модернизации была не совсем провальной: в 1979 году появилась модель Т-1, известная в массах как Зенит-19. «Девятнадцатый» был вполне на уровне японских любительских зеркалок своего времени: выдержки от 1 до 1/1000 секунды с дискретностью в одну ступень, металлический ламельный затвор вертикального хода, X-синхронизация на 1/125 (в первых выпусках 1/60), довольно приличный видоискатель. Вот только надёжность... и цена. Дешевле, конечно, чем Nikon FM2 с оптикой, на который можно было выменять без доплаты неубитую «копейку» (автомобиль ВАЗ-2101) или отменный комплект рижской аудиотехники с фонотекой впридачу, но всё равно для основной массы любителей дорого: самый простой Зенит ТТЛ стоил 240-265 рублей, экспортная версия его тянула на 319, а Девятнадцатый продавался аж по 345 рублей. По официальному курсу это было 214 тогдашних долларов (около 1500 нынешних). Вроде как всё нормально: аналогичный Pentax K1000 с 50/2 в 1983 году стоил $220. Но не забываем о разнице в надёжности и об определённой неадекватности ценообразования в СССР: при дешёвых продуктах, книгах, топливе и транспорте «культтовары» стоили в 2-10 раз дороже относительно доходов, чем в США и Западной Европе.

Уже в перестроечные годы, с 1984-85-го, выпускались автоматизированные версии Зенита на том же шасси конца шестидесятых (автомат, Ам, am-2, Ап, АПк). Автоматизация сводилась к приоритету диафрагмы с робкими попытками внедрить программную автоэкспозицию, и сами по себе разработки отставали от передовых (японских) где-то лет на десять. С электроникой в СССР было плоховато, поэтому в первых партиях использовались процессоры Motorola, позже скопированные. Но что с американским процессором, что с советской его копией электроника работала столь ужасно, что советским фотолюбителям это нанесло сильнейшую психологическую травму, худо-бедно залечившуюся только к середине двухтысячных годов.

В девяностые годы под маркой «Зенит» выходили ещё простенькие китайские мыльницы.
А лебединой песней советского (уже российского) гражданского фотоаппаратостроения была модель Зенита km/km+ («коммерческая модель»), разработка которой началась в 1996 году (лет на 13-14 позже, чем стоило бы) и длилась три года.
Выпуск начался в конце 2001 года и закончился де-юре в конце 2004-го (по факту всё-таки в начале 2005-го). Хотя утверждается, что km был удешевлением концептуальной модели 4000 (фантастически неописуемый дизайн «треугольничком» с функциональностью примерно Canon T60). На деле km подозрительно напоминает Yashica 109MP практически всем. Только Yashica не была в прямом смысле дырявой. К тому моменту как камеру допилили аппаратно (чтобы в щели корпуса не светило) и программно (чтобы хоть как-то работало), она стала уже никому не нужна. Впрочем, km+ есть в продаже в недавно открывшемся фирменном магазине КМЗ в Красногорске и стоит 3102 нынешних рубля.


[1953 год. Смена]1953 Смена. История «Смены» длинна и достаточно однообразна. Этот аппарат претерпевал изменения сугубо косметические, обзаводясь новыми функциями только тогда, когда без них, с точки зрения конструкторов, уже никак нельзя было обойтись. Примерно как Hasselblad 500-й серии, только с другой стороны ценового диапазона, фототехники и фотографии как таковой. Изначально камера задумывалась не столько как массово-потребительская, сколько как учебная, для подготовки смены поколений фотографов. Оттуда и название.

К «новым функциям» относились только синхроконтакты вспышек, появлявшийся и пропадавший автоспуск, механизмы блокировки и перемотки, отверстия для стандартного тросика. Несколько раз, с обновлением ГОСТов, менялись ряды выдержек. Четыре раза менялся объектив, который, оставаясь всё тем же триплетом с фокусным расстоянием в 40 мм, был то «темнее», то «светлее» (/4.5 у первых шести модификаций, /5.6 у Смены-5 и /4 у всех последующих) и со временем получал новые просветляющие покрытия. Два (а если брать все позднейшие вариации, то четыре) раза принципиально менялся внешний вид, «в соответствии с современными требованиями технической эстетики».

Внешне Смена напоминает Argus B 1939 года и Kodak Pony 135 1950-го. Но на самом деле мне не удалось найти никаких прямых или косвенных свидетельств того, что Смена была с чего-то скопирована с точки зрения функциональности и внешнего вида. Может быть, плохо искал. Но, скорее всего, это действительно оригинальная разработка (должны же были в СССР хоть одну камеру сделать самостоятельно!).

Идейный предшественник у Смены, конечно же, был, и это Kodak Brownie, хотя на роль Брауни куда лучше годились Юнкор (доскональная, вплоть до шрифта названия, копия немецкой Pouva Start) и Школьник.

Всего со всеми вариациями за сорок с небольшим лет было выпущено около 30 миллионов аппаратов под маркой «Смена», из них Смены-8М - больше 20 миллионов, это самый массовая модель фотоаппарата в мире. На экспорт за пределы соцстран они с конца шестидесятых шли как Cosmic и Cosmic 35. Модель «Символ» (Cosmic Symbol), появившаяся годом позже 8М, в 1971-м, отличалась курковым взводом, совмещённым с перемоткой, спусковая кнопка переехала с верхней грани обратно на объектив, а значения выдержек заменились символами погоды, откуда и пошло название.

Смена-8М стоила 15 рублей. Её могли позволить себе практически все, даже особо отчаянные студенты с месячной стипендией в 50 рублей (откладывали). Смена-Символ была оценена в 20 и, отчасти поэтому, была куда менее популярной. Практически все фотографы, родившиеся в СССР с начала пятидесятых до середины восьмидесятых, сделали камерами этого семейства хотя бы один кадр. Я своим интересом к фотографии и фототехнике тоже обязан именно Смене. В три года я разобрал бабушкину Смену-8. мне было интересно, что там жужжит – это был автоспуск, из 8М убранный. На седьмой день рождения я получил в подарок Любитель-166В, казавшийся тогда чем-то серьёзным и основательным, а на восьмой – Смену-8М. Оба эти аппарата стоят у меня на полке до сих пор. Любитель работает, в Смене где-то соскочила какая-то шестерёнка.

Если до 1970 года новоиспечённым обладателям Смены ещё приходилось заглядывать в инструкцию или учебник, то с выходом 8М и, годом позже, Символа, основной метод получения снимков стал совсем простым: диафрагма выставлялась по светочувствительности плёнки, выдержка – по погоде, расстояния – по значкам (крупный портрет, парный портрет, групповой портрет, дом с деревом, горы). Для тех, кого это не устраивало, с середины шестидесятых предлагался и был кое-как доступен в продаже подслеповатый дальномер «Блик», гармонизированный по шкале с аппаратом. Но в основном картинки со Смены демонстрировали подобающую резкость нечасто.
Можно было использовать и вспышку. Правда, вспышки сопоставимых с этой камерой размеров, не требущие подключения к розетке или нескольких тяжёлых и слабых батареек, были большой редкостью.


[1956 год. Ленинград]1956 год. Ленинград. Одна из немногочисленных сравнительно успешных попыток сделать более или менее оригинальный, адекватный и технически современный аппарат, да ещё и предназначенный для репортёрского применения. Для своего времени, а тем более для СССР, камера была ХОРОША: сопряжённый дальномер с рамками под объективы 35, 50, 85, 135 мм и компенсацией параллакса в горизонтальной плоскости, удобная система зарядки плёнки, сменная оптика на резьбу L39. А самое главное – заводной механизм, позволявший делать серию со скоростью примерно 1 кадр в секунду и продолжительностью от 2 до 12 кадров. В реальной практике серия ограничивалась скорее 7-8 кадрами, бывало 10, кому как везло с пружиной. Впрочем, пружинный механизм был позаимствован у немецкого фотоаппарата Robot образца 1948 года. Копией «Робота» был чуть ли не до сих пор полусекретный F21, он же «Аякс», ставший известным заинтересованной части широкой публики под именем Зенит МФ-1 в 1989 году. Самое интересное, что первый в мире репортёрский фотоаппарат для быстрой серийной съёмки был разработан также в России, нижегородским фотографом Дмитрием Езучевским, ещё в конце XIX века.

[1957 год. Салют]1957 год. Салют. Здесь требуется начать издалека.
В 1940 году шведы сбили немецкий самолёт-шпион, оснащённый аэрофотосъёмочным аппаратом HK 12.5/7x9 (скопированным, по слухам, с Graflex K-20). Нейтральная Швеция участия во Второй мировой войне не принимала, но разведка там работала на совесть. Военное ведомство, понимая важность аэрофотосъёмки, отнесло трофей человеку, лучше которого во всём шведском королевстве в фотоаппаратах не разбирался никто. Его звали Виктор Хассельблад, он был наследником семейного фотобизнеса (впрочем, с семьёй он в 1937 году поругался и имел среди родственников репутацию мечтателя и чудака) и держал в городке Готенбург фотолабораторию с мастерской и магазином. После долгих ночных бдений Виктора Хассельблада, его брата и наёмного механика в замаскированной под гараж мастерской, в 1942 году на свет появился специальный фотоаппарат HК7, в котором уже можно увидеть знакомые черты.

Время шло, война кончилась, а Виктор Хассельблад на базе военных разработок реализовал свою мечту: модульный высококлассный среднеформатный фотоаппарат, на голову превосходивший всё, что могла предложить в этом классе мировая (читай, немецкая и американская) промышленность. В 1948 году камера пошла в серию под названием Hasselblad 1600F. 1600 обозначало очень редкую для той эпохи выдержку в 1/1600 секунды. Затвор со шторками из титановой фольги, сменные кассеты для плёнки типа 120 под квадратный кадр 6х6, сменные объективы, которые выпускали Kodak (для рынка США), Zeiss и Cooke&Perkins (Dallmeyer 508/5.6), сменные видоискатели на любой вкус, большой, светлый и точный для своего времени фокусировочный экран. Впрочем, нарекания к камере были, так что на конвейере ей было уготовано только пять лет, в течение которых шли постоянные усовершенствования.

В 1953 году капризную 1600-ку сменил в производстве 1000F, который несколько лет спустя, видимо, попал в фотоКБ киевского завода «Арсенал» в качестве образца зарубежной техники для изучения. Долго там не думали, а взяли и скопировали всё как есть один к одному, за исключением качества и того, что кратчайшей выдержкой была 1/1250. В остальном же копия была столь скрупулёзной, что сегодня американские комиссионки предлагают немногочисленным владельцам уцелевших первых хасселей купить к ним системные задники и объективы киевского производства: родных практически не осталось. Время шло, экономика становилась экономной, и Салют сначала немного подрастерял люксы, превратившись в Салют-С, а потом мутировал в Киев-88, отличавшийся пониженной (на практике) надёжностью, фантастически капризными задниками и отменно брехливой замерной призмой. Впрочем, стандарт видоискателей Hasselblad не меняет с 1948 года, поэтому более прижимистые владельцы хасселей по всему миру пользуются призмами и шахтами с киевским значком. Первая линейка Hasselblad прекратила своё существование в 1957 году с запуском легендарного 500C. Последний Киев-88 сошёл с конвейера в 1995 году, завод окончательно прекратил существование в 2004-м, а украинские мастерские ARAX и Hartblei до сих пор доводят до ума заводские остатки, делая из них то, чем они должны были быть изначально: копией Hasselblad 1000F, мало уступающей оригиналу в надёжности, но в несколько раз дешевле.


[1958 год. Старт]1958 год. Старт. 1958 год советским фотографам запомнился надолго: тогда проходили выставки в Брюсселе и Дамаске, откуда множество советских товаров, главным образом, фотографических, привезли дипломы и золотые медали. Надпись Grand Prix 1958 сопровождала отечественную фототехнику ещё два с лишним десятилетия, сменившись символом Олимпиады-80, а кое-где и сочетаясь с ним. Видимо, знакомство с Hasselblad, наработки Exakta и Royer, и, вероятно, слухи из Японии, сподвигли красногорских разработчиков на чудо, которое состоялось.
Итак. До выхода Nikon F и Canoflex остаётся чуть меньше года. Бал правят дальномерки всех мастей, среднеформатные и форматные камеры, TLR (клоны и наследники Rolleiflex), и не слишком удобные 35мм зеркалки Exakta и Praktiflex. О японских аппаратах в мире ещё знали мало и всерьёз их не воспринимали. И тут Красногорский завод выпускает камеру, которая, получи она развитие вместо Зенита, могла бы привести к весьма интересным последствиям. Но что вышло, то вышло. Вроде как ничего собственного, всё с бору по сосенке (Praktiflex, Exakta, Hasselblad), но свою блоху подковали.

Итак: в корпусе, который был позже модифицирован для Зенита-3 и его родственников, шторный затвор от 1 до 1/1000 секунды плюс В (нормой были выдержки минимум в 1/500, хотя американские шторные затворы Graflex отрабатывали 1/1000 ещё полвека с лишним назад) и сменный видоискатель (штатно призма и светлый экран с клиньями, опционально – матовое стекло и шахта). Встроенный резак для плёнки (убранный упрощением 1959 года) позволял, сняв ТОТ САМЫЙ КАДР, отрезать плёнку, отдать приёмную кассету (не катушку!) посыльному для передачи в редакцию или просто немедля проявить плёнку самостоятельно, не доснимая ролик целиком. Это решение, правда, было взято у Exakta, как и спусковая кнопка спереди, справа от байонета (у Exakta она была слева). В качестве системного аксессуара ленинградский ГОИ выпускал турель на три объектива для совсем быстрой их смены, с револьверным прикладом и курком для вящего удобства. Впрочем, «в диком виде» эту турель видели очень немногие, работало с ней ещё меньше людей, а я сам её держал в руках единожды. Существовал даже подводный бокс под названием КПФ-1 (Короб Подводный Фотосъёмочный): монструозная и весьма увесистая металлическая конструкция, резонно напоминающая батискаф «Триест». Кстати, бокс КПФ был совместим не только со Стартом, но и со многими Зенитами, как минимум 3, 3м, В и TTL.


[1964 год. Зенит-4, -5, -6]1964 год. Зенит-4, -5, -6. Система была с некоторыми изменениями скопирована с Voigtlaender Bessamatic 1959 года. Зенит-6 штатно комплектовался первым и одним из немногих советских фотообъективов с переменным фокусным расстоянием, Рубин-1 (37-80/2.8). Упомянутый «Рубин» был слегка изменённым клоном первого фотозума Kilfitt (Voigtlaender) Zoomar 36-82/2.8. Система была даже совместима с Бессаматиком, но не полностью: советские объективы на немецкие камеры поставить было можно, а вот наоборот – нет, рабочий отрезок не совпадал.

Пост оказался слишком большим для ЖЖ. Продолжение здесь
Tags: text, фотографіческія старости, фототехника, фотофилософия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments